Пражские куранты

(Впечатления, навеянные второй партией матча Карлсен — Ананд)

Что шахматы развивают прежде всего: логику, расчет, творческие способности в целом или хотя бы усидчивость, в частности? Ясно, что ничего из вышеперечисленного. Поскольку эндшпили с разноцветными слонами встречаются в нашей практике раз в несколько лет, а то и реже; считать очень уж напряженно приходится отнюдь не в каждой партии. Назвать свою игру творческой у большинства из нас язык не повернется, а телесериалы или компьютерные игры приколачивают к стулу куда надежней. Мне, например, размышлять на ходу куда проще. Тогда что?

Уже довольно давно установлено, что более всего шахматы способствуют распознованию образов. Сознательно ли — бессознательно, мы повторяем увиденные как-то раз и пропущенные через персональный внутренний движок схемы. Я о наших силиконовых братьях не случайно упомянул: именно узнаванием схем — pattern recognition — как рычагом оперировали Тюринг и Ботвинник, закладывая основы кибернетики и искусственного интеллекта. А теперь мы — шахматисты — впереди планеты всей, пользуясь компютерным движком как высшим авторитетом по 64 раза на день. Когда еще все остальное человечество получит возможность проконсультироваться у программы: где я ошибся в отношениях с подругой? Или: что же именно я ляпнул не так вчера в пивной, проснувшись с синяком по итогам бурно проведенного выходного? У нас все куда проще, и всякий знает, насколько сильно было 42…Лe3 в первой, а 20.Сh6 — во второй партии матча Карлсен-Ананд. Я тут немного увлекся, сейчас мы к ней скоро вернемся.

Так вот, узнавание схем — за каждой знаменитой партией и связанной с ней концепцией неизменно стоит тот или иной прототип:

Разница между игроками выдающегося уровня и прочими заключается в умении вычленить нужный образ из громадного множества потенциально возможных и суметь его воспроизвести на доске, несмотря на ожесточенное со-противление со-перника, противника. Когда это удается — редкое по интенсивности ощущение гармонии ошарашивает. Как меня — во время просмотра 2-ой партии Карлсен-Ананд с 10-го по 20-ый ход.

Последовательность передвижений фигур и пешек на одну — две клетки: 10.Кс4,11.а4,12.Кb6,13.d4,14.Лa3,15.de,16.Кh4,18.Кf5,20.h4 в сочетании с резкими рывками на всю возможную длину по диагонали: 17.Фh5 и горизонтали: 19.Лg3 вызывают в памяти образ механических фигур на пражских курантах. http://www.youtube.com/watch… Игра развивается сначала на ферзевом фланге, затем — совсем коротко в центре, и вдруг переносится на королевский фланг — совсем как фигуры 12-ти апостолов перед глазами обалдевшей публики. Ферзь на h5 при этом выступает в роли скелета-посланника Смерти. Неудивительно, что именно 35.Фb7 стал последним ходом в партии.

Скажете, аналогия притянута за уши, ибо взята совсем из другой оперы? Тогда вот вам возможный источник вдохновения Магнуса, куда более вероятный:

После партии Карлсен охотно признал «оппортунистический» характер осуществленной атаки, приведшей к выигранному тяжелофигурному эндшпилю, дескать, 18…Фf7 позволяло ее отбить. После чего философски добавил: «Что делать, для победы в партии всегда требуется помощь противника». Ну да, гармония в музыке всегда рождается из сочетания консонанса и диссонанса. А в шахматах — из преобладания одного игрока над другим . Иначе ничья, ничто — результат, который, согласно Фишеру, вообще следовало бы отменить.

Ребенок, делая первые шаги в шахматах, во всякой партии белыми фигурами метит в слабую точку на f7: 1.e4 e52.Фh5 Kс6 3.Сc4…, пока не приходит разочарование. Чемпион мира Магнус Карлсен выиграл позавчера, набросившись всем, чем можно на соседний пункт g7.

«Не знаю, чем я могу казаться миру, но сам себе я кажусь только мальчиком, играющим на морском берегу, развлекающимся тем, что иногда отыскиваю камешек более цветистый, чем обыкновенно, или красивую ракушку, в то время как великий океан истины расстилается передо мной неисследованным.» (И.Ньютон)

3,790 просмотров всего, 2 просмотров сегодня

0 comments